The Death of a Clerk
Когда
генерал
кончил
беседу
с
последним
просителем
и
направился
во
внутренние
апартаменты,
Червяков
шагнул
за
ним
и
забормотал:
—
Ваше
—ство!
Ежели
я
осмеливаюсь
беспокоить
ваше
—ство,
то
именно
из
чувства,
могу
сказать,
раскаяния!..
Не
нарочно,
сами
изволите
знать-с!
Генерал
состроил
плаксивое
лицо
и
махнул
рукой.
—
Да
вы
просто
смеетесь,
милостисдарь!
—
сказал
он,
скрываясь
за
дверью.
«Какие
же
тут
насмешки?
—
подумал
Червяков.
—
Вовсе
тут
нет
никаких
насмешек!
Генерал,
а
не
может
понять!
Когда
так,
не
стану
же
я
больше
извиняться
перед
этим
фанфароном!
Чёрт
с
ним!
Напишу
ему
письмо,
а
ходить
не
стану!
Ей-богу,
не
стану!»
Так
думал
Червяков,
идя
домой.
Письма
генералу
он
не
написал.
Думал,
думал,
и
никак
не
выдумал
этого
письма.
Пришлось
на
другой
день
идти
самому
объяснять.
—
Я
вчера
приходил
беспокоить
ваше
—ство,
—
забормотал
он,
когда
генерал
поднял
на
него
вопрошающие
глаза,
—
не
для
того,
чтобы
смеяться,
как
вы
изволили
сказать.
Я
извинялся
за
то,
что,
чихая,
брызнул-с…,
а
смеяться
я
и
не
думал.
Смею
ли
я
смеяться?
Ежели
мы
будем
смеяться,
так
никакого
тогда,
значит,
и
уважения
к
персонам…
не
будет…
—
Пошел
вон!!
—
гаркнул
вдруг
посиневший
и
затрясшийся
генерал.
—
Что-с?
—
спросил
шёпотом
Червяков,
млея
от
ужаса.
—
Пошел
вон!!
—
повторил
генерал,
затопав
ногами.
В
животе
у
Червякова
что-то
оторвалось.
Ничего
не
видя,
ничего
не
слыша,
он
попятился
к
двери,
вышел
на
улицу
и
поплелся…
Придя
машинально
домой,
не
снимая
вицмундира,
он
лег
на
диван
и…
помер.
‹ Previous · Page 2 of 2
Lite mode — plain HTML for e-readers and old browsers. Full version